Местные власти не хотели брать на себя ответственность, и, если бы не распоряжение маршала фон Грока или еще более высокого чина, они готовы были Петровского отпустить.

Но маршал фон Грок вознамерился во что бы то ни стало лишить поэта жизни и в тот же вечер послал приказ о его казни. Однако вслед за приказом о казни было послано распоряжение об ее отсрочке, а поскольку курьер, который вез второй приказ, по дороге погиб, заключенного освободили.

- А поскольку... - машинально повторил вслед за ним Уоттон.

- ...курьер, который вез второй приказ... - с иронией в голосе продолжал Гэхеген.

- ...по дороге погиб... - пробормотал Уоттон.

- ...заключенного, естественно, освободили! - подытожил Гэхеген, не скрывая своего ликования. - Логично, ничего не скажешь! Ладно, будет вам сказки рассказывать!

- Это вовсе не сказка, - возразил Понд. - И произошло все именно так, как я говорю. Никакого парадокса тут нет. Выслушайте всю историю, и вы убедитесь, насколько она проста.

- Что верно, то верно, - согласился Гэхеген. - Не узнав всю историю целиком, трудно судить о том, проста она или нет.

- Валяйте, не тяните, - отрезал Уоттон.

Павел Петровский был одним из тех на редкость непрактичных людей, которым в практике политической борьбы поистине цены нет. Дело в том, что он был не только национальным поэтом, но и всемирно известным певцом.

Он обладал очень красивым и звучным голосом, и во всем мире не осталось, кажется, ни одного концертного зала, где бы он не исполнял патриотические песни собственного сочинения. На родине же его почитали глашатаем революции, с его именем связывались самые смелые надежды, в особенности во время международного кризиса, когда на смену профессиональным политикам приходят либо идеалисты, либо прагматики. Ведь у истинного идеалиста и настоящего реалиста есть, по крайней мере, одна общая черта - активность. У преуспевающего же политика любое действие вызывает решительный протест.